Что-то вдруг дохнуло в спину. Волосы у нее встали дыбом.

Она так и подскочила на месте. Ох, ну конечно, это всего лишь сквозняк, что же еще?

Но Алекс ничего не могла с собой поделать; сжавшись, словно ожидая нападения, она повернулась к двери и хрипло прошептала:

— Что вам нужно? — Пот тонкими ручейками бежал по спине.

Ответа не последовало. Да, впрочем, она его и не ждала — и не желала. Или желала?

И вместо того чтобы убраться отсюда подобру-поздорову, она закрыла дверь. Медленно идя к окну, Алекс разглядывала кедровые набалдашники, украшавшие спинку кровати, выцветший красный восточный ковер, покрывавший дубовый паркет. Нелепый сосновый комод, стоявший у кровати, служил ночным столиком. Задвинутые в дальний угол письменный стол и стул из мореного дуба находились в еще более плачевном состоянии, чем мебель в комнатах первого этажа. Интересно, их привезли из Европы или они были американскими? Значит, он жил среди этих предметов? И спал на этой кровати? И работал за этим столом? Почему эта комната кажется еще более запущенной, чем остальные?

В спальне царил полумрак. Свет с трудом пробивался сквозь тяжелые занавеси. У Алекс подгибались ноги. При взгляде на кровать у нее опять перехватило дыхание. Его кровать. Она торопливо отвела глаза в сторону. И все же успела уловить некое неясное движение. Вздрогнув, она уставилась на кровать, где только что заметила, как что-то — или кто-то пошевелился. Никого. Алекс подскочила к двери, схватилась за ручку, рванула… и замерла, разрываясь между любопытством и страхом. Бежать или нет?

— Вы скитаетесь по этому дому? — прошептала она. — Вы ищете меня?..

Он не отвечал. Может быть, тут все же никого нет? Проглотив комок в горле, Алекс стояла, не зная, что и думать. Что-то внутри нее кричало: она подвергает себя опасности, заигрывая с привидениями и всякой нечистью. Ведь по дому на самом деле ходит призрак. И этот призрак вовсе не обязан быть милым и дружелюбным только потому, что ей взбрело в голову, что он был героем и таким мужчиной, о котором она мечтала всю жизнь. Скорее всего он окажется заурядным негодяем из девятнадцатого века. А то, что он рано ушел из жизни, наверняка разожгло в нем адскую ненависть, которую поднятая Алекс суета могла лишь подогреть. Остатки здравого смысла предупреждали, что лучше всего поскорее уносить отсюда ноги.